В этом году по случаю карантина День Победы отмечается как-то тихо, без особой помпезности, без обязательных отчетных мероприятий. Возможно, такая возможность дана нам для того, чтобы без лишней суеты и шума надрывных восклицаний задуматься не только о впечатляющих подвигах, о завоеваниях и достижениях героев Второй мировой, о ее бесчисленных жертвах, о замученных в концлагерях и лагерях смерти. Ведь эти аспекты войны нам достаточно известны, и по сути своей, они понятны.
Хочется сегодня обратить внимание людей, небезразличных к теме Второй мировой войны на другое – что ждало героических советских воинов после войны. Помните, как в старых фильмах герои мечтали – только бы дожить до Победы?..
Какая она, Победа? Только ли в бликах от солдатских орденов и медалей, только ли в возвращении домой беженцев и освобожденных узников, только ли в начавшемся возрождении страны? К сожалению, нет. Перечисленное было только на поверхности, а все неугодное, страшное, увечное государство самым подлым образом прятало, подавляло, предавало забвению.
Отдельную тему можно посвятить тем, чья судьба после освобождения из плена, или даже после бегства из лагеря, или даже после нахождения на оккупированной территории практически не только не менялась в лучшую сторону, но и становилась значительно хуже, особенно, морально. Сотни и тысячи несчастных отправлялись по этапу в лагеря, но теперь уже свои, советские, созданные в лучшей стране на планете! Там они погибали, а если и возвращались, то навсегда утрачивали веру в свою страну.
Но и то не было пределом, за которым сознание начинало отказывать в восприятии. Была еще одна грань, за которой – сплошной мрак, отчаянье, тупое удушье. Это судьба солдат с инвалидностью, вернувшихся с войны, обреченных и выброшенных на обочину жизни. Речь о несчастных, которые вернулись с фронтов без ног и рук.
В послевоенной стране их были десятки тысяч – людей, которые в тяжелых боях были ранены, перетерпели страшные муки ампутации конечностей (наркоза тогда практически не было, и все, чем могли облегчить боль солдату медики, это был стакан водки), многие лишились родных, невест, семьи.
Но и это был не край: самое страшное, что они оказались ненужными и даже стали мешать государству, ради которого, по сути, лишились всего. Их не могли обеспечить протезами, они «пересели» на грохочущие деревянные тележки на таких же деревянных колесах и ездили, отталкиваясь деревянными утюжками от земли. Их не могли обеспечить финансово, тогда многие вынуждены были опуститься до того, чтобы попрошайничать на улицах. Их не могли обеспечить жильем (о приличном даже не идет речь), они жили на вокзалах. Их перестали считать за полноценных людей, тогда они, осознав, что терять им уже больше нечего, начинали говорить все, что знали и о чем думали, – о безразличии правителей к жизни людей, об их несправедливости и жестокости. И вот тогда наступил момент, когда «обнаглевших» лиц с инвалидностью, или, как их еще называли, «ползунов», решили устранить. С начала 50-х годов прошлого века в СССР стали создаваться интернаты для лиц с инвалидностью в результате войны.
Бывшие солдаты, среди которых было много настоящих героев, словно бесчувственные животные сотнями свозились в глухие места, подальше от людских глаз. Их вывозили под покровом ночи, чтобы никто не видел. Сердобольные соседи, заметив неладное, пытались прятать ветеранов у себя в домах, но спасенных таким образом было немного.
Наиболее известный лагерь для лиц с инвалидностью в результате войны был на Валаамовом острове (Ленинградская область), расположенном в северной части Ладожского озера. С 1950 по 1984 год в заброшенных монастырских зданиях здесь жили бывшие солдаты с инвалидностью. К ноябрю 1950 года их было около тысячи человек, а к концу 50-х годов численность несчастных достигала полутора тысяч.
Стоит ли говорить о том, что помещения лагеря были совершенно не приспособлены для жизни людей с ограниченными физическими возможностями: из удобств здесь было только электричество, а в некоторых комнатах даже не были застеклены окна. Многие ветераны, не видя смысла в своем существовании, пытались покончить с собой. И случаи суицида действительно были – люди вешались, бросались с колокольни.
В те мрачные годы категорически запрещалось производить фотосъемку обитателей лагеря – в СССР не должны были видеть и знать, как живут увечные герои. К слову, в стране вся корреспонденция тщательно проверялась, и из конвертов извлекали фото изувеченных войной людей. Вот почему их сейчас так сложно найти.
Но все же изображения этих обреченных стали потихоньку появляться в обществе – это были работы художника Геннадия Доброва. Этот сподвижник объездил множество интернатов для лиц с инвалидностью и постоянно рисовал несчастных. В его работах отразилась вся боль людей, которую не выразить словами. Невозможно передать, да и осознать, наверное, тоже, что мог чувствовать человек, бывший воин, герой, который лишился ног, рук и к тому же не мог говорить… На рисунках Геннадия Доброва есть и такой человек.
Конечно, всех тех несчастных уже нет на свете. Да что там говорить – даже их могильные холмики на острове Валааме сравнялись с землей, и схемы захоронений на кладбище нет. И имен всех валаамовых затворников сейчас не узнать… А ведь эти люди были, они жили, страдали, вспоминали – о времени, когда тоже были счастливыми.
А знаете, ведь в тех солдатах, вернувшихся с войны в безнадежном состоянии, был дух настоящих героев. Потеряв все, они вместе с тем лишились и страха и обрели свободу действовать и выражать свои мысли открыто.
Неизгладимое впечатление произвело на меня событие, о котором в своем потрясающем стихотворении «Репортаж из прошлого века» поведал поэт Евгений Евтушенко: это был футбольный товарищеский матч в Москве между СССР и ФРГ (имевшей на тот момент титул чемпиона мира по футболу), проходивший 21 августа 1955 года на стадионе «Динамо». Около восьми тысяч солдат войны на деревянных тележках вдруг с грохотом стали въезжать на стадион: «Незримые струпья от ран отдирая, катили с медалями и орденами, обрубки войны к стадиону “Динамо” – в единственный действующий храм, тогда заменявший религию нам». Билетерши, едва, успевавшие вытирать слезы, не смели спрашивать у них билеты. Мужчины, присутствовавшие на стадионе, помогли неожиданным зрителям занять места впереди: ветераны оказались, как раньше, на передовой. И первые их слова были исполнены гнева, направленного на немецких игроков, они содержали в себе только ненависть и злость: «У них словно нет половины души – их жены разбомблены и малыши. И что же им с ненавистью поделать, если у них – полдуши и полтела?».
Советским игрокам присутствие ветеранов придало сил, и матч закончился со счетом 3:2 в пользу советской команды. Самое же главное было в финальной части: ветераны сумели переломить самих себя, преодолеть в себе непримиримое негодование.
Великая сила была заложена в солдатах Победы, она поддерживала их в боях и в госпиталях, она помогала им оставаться людьми даже в нечеловеческих условиях уже наступившей мирной жизни. Вот о чем мне хотелось рассказать в День Победы. Вспоминая о событиях давно минувших лет, давайте не будем забывать и об этих людях.
Репортаж из прошлого века
Вдруг вспомнились трупы по снежным полям,
бомбежки и взорванные кариатиды.
Матч с немцами. Кассы ломают. Бедлам.
Простившие Родине все их обиды,
катили болеть за нее инвалиды, –
войною разрезанные пополам,
еще не сосланные на Валаам,
историей выброшенные в хлам –
и мрачно цедили: “У, фрицы! У, гниды!
За нами Москва! Проиграть – это срам!”
Хрущев, ожидавший в Москву Аденауэра,
в тоске озирался по сторонам:
“Такое нам не распихать по углам…
Эх, мне бы сейчас фронтовые сто грамм!”
Незримые струпья от ран отдирая,
катили с медалями и орденами,
обрубки войны к стадиону “Динамо” –
в единственный действующий храм,
тогда заменявший религию нам.
Катили и прямо, и наискосок,
как бюсты героев,
кому не пристало
на досках подшипниковых пьедесталов
прихлебывать, скажем, березовый сок
из фронтовых алюминьевых фляжек,
а тянет хлебнуть поскорей, без оттяжек
лишь то, без чего и футбол был бы тяжек:
напиток барачный, по цвету табачный,
отнюдь не бутылочный, по вкусу обмылочный
и, может, опилочный –
из табуретов
страны Советов,
непобедимейший самогон,
который можно,
его отведав,
подзакусить рукавом, сапогом.
И, может, египетские пирамиды,
чуть вздрогнув, услышали где-то в песках,
как с грохотом катят в Москве инвалиды
с татуировками на руках.
Увидела даже статуя Либерти
за фронт припоздавший второй со стыдом,
как грозно движутся инвалиды те –
виденьем отмщения
на стадион.
Билетов не смели спросить контролерши,
глаза от непрошеных слез не протерши,
быть может, со вдовьей печалью своей.
И парни-солдатики,
выказав навыки,
всех инвалидов
подняли на руки,
их усадив попрямей,
побравей
самого первого ряда первей.
А инвалиды,
как на поверке, –
все наготове держали фанерки
с надписью прыгающей “Бей фрицев!”,
снова в траншеи готовые врыться,
будто на линии фронта лежат,
каждый друг к другу предсмертно прижат.
У них словно нет половины души –
их жены разбомблены и малыши.
И что же им с ненавистью поделать,
если у них – полдуши
и полтела?
Еще все трибуны были негромки,
но Боря Татушин,
пробившись по кромке,
пас Паршину дал.
Тот от радости вмиг
мяч вбухнул в ворота,
сам бухнулся в них.
Так счет был открыт,
и в неистовом гвалте
прошло озаренье по тысячам лиц,
когда Колю Паршина поднял Фриц Вальтер,
реабилитировав имя Фриц.
Фриц дружбой –
не злостью за гол отплатил ему!
Он руку пожал с уваженьем ему,
и –
инвалиды зааплодировали
бывшему пленному своему!
Но все мы вдруг сгорбились, постарели,
когда вездесущий тот самый Фриц
носящий фамилию пистолета
нам гол запулил, завершая свой “блиц”.
Когда нам и гол второй засадили,
наш тренер почувствовал холод Сибири,
и аплодисментов не слышались звуки,
как будто нам всем отсекли даже руки.
И вдруг самый смелый из инвалидов
вздохнул,
восхищение горькое выдав:
“Я, братцы, скажу вам по праву танкиста –
ведь здорово немцы играют,
и чисто…”,
и хлопнул разок,
всех других огорошив,
в свои обожженные в танке ладоши,
и кореш в тельняшке подхлопывать стал,
качая поскрипывающий пьедестал.
И смылись все мстительные мысленки
(все с вами мы чище от чистой игры),
и, чувствуя это,
Ильин и Масленкин
вчистую забили красавцы-голы.
Теперь в инвалидах была перемена –
они бы фанерки свои о колена
сломали,
да не было этих колен,
но все-таки призрак войны околел.
Нет стран, чья история – лишь безвиновье,
но будет когда-нибудь и безвойновье,
и я этот матч вам на память дарю.
Кто треплется там, что надеждам всем крышка?
Я тот же все помнящий русский мальчишка,
и я как свидетель всем вам говорю,
что брезжило братство всех наций в зачатке –
когда молодой еще Яшин перчатки
отдал, как просто вратарь – вратарю.
Фриц Вальтер, вы где?
Что ж мы пиво пьем розно?
Я с этого матча усвоил серьезно –
дать руку кому-то не может быть поздно.
А счет стал 3:2.
В нашу все-таки пользу.
Но выигрыш общий неразделим.
Вы знаете, немцы, кто лучшие гиды?
Кто соединил две Германии вам?
Вернитесь в тот матч, и увидите там.
Кончаются войны не жестом Фемиды,
а только, когда забывая обиды,
войну убивают в себе инвалиды,
войною разрезанные пополам.
Евгений Евтушенко, 2009 год