Говорят, рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. К счастью, есть в нашем мире категория людей, которые в жизни своей руководствуются не личными интересами, а исходят из тех обстоятельств, в которых они оказались, и делают то, что в их силах для решения проблемы. Таким необыкновенным человеком является Анатолий Владимирович Клименко, житель Чернобыля. В то время, когда из его родного города, а также из Припяти и 30-километровой Зоны отчуждения после произошедшей аварии на атомной электростанции были эвакуированы десятки тысяч людей, он решил остаться дома. И не потому, что боялся где-то не прижиться – нет, просто он понимал, что ему необходимо в первые, самые трудные дни, недели, месяцы быть в родном городе. С этим человеком, получившим впоследствии статус самосела, пообщались журналисты Бессарабского медиахолдинга.
Живет мужчина в доме, расположенном рядом со Свято-Ильинским храмом в Чернобыле. Анатолий Владимирович с виду человек очень простой, постоянно шутит, без умолку что-то рассказывает. Он рад, что к нему зашли гости.
Родился он в 1950 году, в этом же дворе прошло его детство, здесь он вырос, а в 1969 здесь же начал строить новый деревянный дом. В нем и живет по сей день.
Когда случилась авария, Анатолия Клименко, как и многих других земляков, поначалу вывезли в пгт Бородянка на расселение по семьям. Но не прошло и дня, как ему пришлось вернуться в Чернобыль: поскольку мужчина работал в городском водоканале, то его решили забрать, поскольку нужны были рабочие руки. Предстояло много работы – нужно было вскрывать скважины, обслуживать насосы и двигатели. А людей не хватало: с тем объемом работы, который выполняли раньше трое, теперь приходилось справляться одному.
– После аварии я жил здесь: в 1986 и 1987 году некому было работать, – рассказывает мужчина. – Свет и вода в городе были, а вот магазинов не было. Я за водкой в Умань ездил два раза в месяц, привозил целую машину на нашу фирму. И этого не хватало. (Водка для ликвидаторов была крайне необходимым продуктом тогда).
…Первый день после аварии Анатолий Владимирович запомнил на всю жизнь. Как раз 26 апреля был день рождения у его сестры, которая с матерью жила в Припяти. Он отправился в гости, но увидел, что город залит пеной и оцеплен. Кто-то сказал, что ночью произошел взрыв на станции. Узнать что-то точнее поначалу было невозможно – все телефонные линии были обрезаны.
Потом уже он узнал, что друзья его – Владимир Тишура, Виктор Кибенюк и Владимир Правик – одними из первых ощутили на себе смертоносное дыхание раскаленного реактора.
– Вовик Тишура – вот такой хлопец был, – поднимает большой палец вверх собеседник. – Мы с ним на рыбалку вместе ходили. А когда его отвезли в московскую больницу, я сразу же поехал к нему. Помню, встала передо мной медсестра и говорит, что мне, мол, нельзя к другу. Я отодвинул ее в сторону и пробрался в палату. Вовик уже был при смерти. В палате стоял тазик, он рвал в него, и там были уже внутренности его. Он умер буквально у меня на руках…
Сам Анатолий Клименко тоже не избежал губительного воздействия радиации. После нескольких дней нахождения в Чернобыле (а в это время ему приходилось обслуживать скважины в Припяти, а также очистные сооружения четвертого энергоблока АЭС) у него стала фонтаном идти из носа кровь. Стены в доме были в крови. Но со временем это прошло. Сам мужчина о себе говорит, что он стойкий.
– Все нормальные люди работали в радиации, они знали, что такое Чернобыль, и понимали, что никто не сделает этого, кроме нас. Многие уже умерли, – с грустью заключает чернобылец. – Зарплата у нас, конечно, паршивая была. Это ликвидаторы приезжие по 1000 рублей получали, а мы, как работники коммунального предприятия, – только 180.
Жена, сын и внучка Анатолия Владимировича сейчас живут в Броварах. А он здесь, в своем родном доме.
Самоселов, таких как он, в Чернобыле не так уж много. Зато природа здесь роскошная, после того, как люди покинули Зону отчуждения, она по-настоящему начала возрождаться.
– Яблоки, груши, вишня – все у нас растет, и мы это все едим. И грибы тоже можно есть, только перед тем надо уровень радиацию замерить, – делится мужчина. – А несколько лет назад приезжал к нам на охоту Нестор Шуфрич, он очень кабанчика любит.
С животными у нашего героя – особые отношения. Несколько лет назад к нему откуда-то пришла и прибилась лошадь Пржевальского, он назвал ее Зора. Три года животное ходило за мужчиной.
– Я чуть разрыв сердца не получил, когда ее первый раз увидел. Она со мной была лет четыре-пять. Не каждого к себе подпускала. Всегда ждала меня возле столовой. Культурная была. А потом пропала, наверное, зарезали на мясо.
А еще к моему дому подходят волки, лисицы. Кабан – это вообще свой «человек», – шутит мужчина.
Анатолий Владимирович нисколько не жалеет, что остался жить в Чернобыле. Здесь он был нужнее – такая уж судьба. Конечно, сбои в здоровье дают о себе знать. В позапрошлом году мужчина несколько дней пролежал в коме, а потом еще месяц лечился в больнице. Это все следствие радиации.
Во время нашей встречи он постоянно кашлял, и по всему было видно, что человек этот храбрится, держится за жизнь, как может. И самой радиации пытается дать понять, что он сильнее.
О таких людях, как Анатолий Клименко, обычно не говорят с высоких трибун, их фамилии не значатся среди имен героев. Но ведь именно они по сути своей и есть настоящие герои. Это люди, которые в сложных жизненных ситуациях поступают так, как подсказывает им сердце, совершенно не задумываясь о последствиях своего тихого подвига.