Измаил загс

Такой катаклизм, как вторгающаяся в страну война, не просто разрушает привычный быт, — рушится жизнь в её изначальном, биологическом понимании.

Страшнее гибели людей ничего нет. Но и среда обитания, теряющая в результате военных действий даже не комфорт, а элементарную пригодность к «человековыживанию», тоже воспринимается трагично. Только в условиях критического существования, оказавшись «на грани», понимаешь всю ценность вроде бы обычных благ цивилизации: когда есть вода в кране; тепло и электричество в доме; на рынке и в магазинах – продукты; в аптеках – необходимые по жизненным показаниям лекарства; на улицах – общественный транспорт и т.д. А лишившись их, сознаёшь уязвимую хрупкость коллективного бытия с его всепроникающими, но незаметными связями, рабочими отлаженными схемами, механизмами взаимодействия, которые под натиском злых сил в одночасье валятся, как костяшки домино. И тогда обжитый общий дом превращается в зыбкий карточный домик…

Инфраструктурные объекты Измаильщины не испытывают на себе такого воздействия войны, как, например, те, что расположены в населённых пунктах фронтовых регионов. И тем не менее война их коснулась: поставила перед новыми вызовами, вынудила приспосабливаться к изменившимся условиям работы, в чём-то корректировать её содержание, задачи, схемы, подходы. Уж на что, казалось бы, далеко от войны отстоит по характеру деятельности такое мирное учреждение, как Измаильский отдел государственной регистрации актов гражданского состояния, проще говоря, загс. Но и он в известном смысле оказался на линии фронта, – фронта, который втянул в свою орбиту не только военных, но и цивильное население, перетасовал судьбы множества людей, гражданский статус которых приходится фиксировать теперь в условиях военного положения с его экстремальными ситуациями. Мыслями об этом с журналистом Бессарабии.UA поделилась Валентина Павловна Иванова, руководитель отдела.

– Война, конечно, отразилась на нашей работе. Сместила некоторые её акценты, в чём-то изменила методы, перераспределила нагрузки… Первые две недели вообще невозможно было работать: отключились все ведомственные реестры. То есть мы лишились компьютерного доступа к официальной информации о согражданах, на основании которой регистрируются и выдаются актовые записи. Поэтому регистрацию, к примеру, рождений и смертей вынуждены были производить, как встарь – вручную.

Критична ли эта ситуация? Да! Это почти катастрофа. Отсутствие хлеба в магазине можно восполнить припасёнными сухариками, лепёшкой со сковородки, продукцией собственной хлебопечки. Но как без свидетельства о смерти похоронить человека, без метрики получить  пособие на ребёнка и т.д.? Загс обслуживает коренные, статусные потребности граждан, поэтому сбои в его работе недопустимы. А если происходят, то ощущаются немедленно, подчёркивая тем самым значимость учреждения, которое народ по привычке относит к «бюрократическим», к тем, где выдают «бумажки, без которых ты букашка». Ирония понятна, но наши «бумажки» идентифицируют гражданское состояние человека, и в этом их существенное отличие от прочих документов.

К счастью, через неделю реестры открылись. К счастью, не было перебоев в электроснабжении, как в обстреливаемых городах. Не пришлось искать пишущие машинки вместо компьютеров. Однако под влиянием обстоятельств несколько изменилось оформление наших документов, их, в частности, перестали «узнавать» в Пенсионном фонде, и во избежание неувязок пришлось искать компромиссные решения, уточнять, разъяснять и согласовывать. Нагрузки в работе увеличились, ритм стал интенсивнее, переделывалось то, что было сделано «вручную», поэтому не стало ни выходных, ни праздников: наши сотрудницы работали полный день 7 и 8 марта, прихватывая выходные. Ведь рождения, как и смерти, война не отменяет.

Надо отдать должное нашему Министерству юстиции и подведомственным ему учреждениям на местах. Это тот редкий случай, когда, привычно поругивая вышестоящее начальство, можно с чистой совестью его и похвалить. Война породила немало бумаготворческих коллизий, справиться с которыми местные власти не могут, – не хватает полномочий. Минюст оперативно пришёл на помощь, упростив целый ряд процедур при оформлении документов, в рекомендательном порядке дал необходимые разъяснения и продолжает вносить те или иные изменения в нормативные акты.

Так, регистрация смерти до войны проводилась только по месту проживания или захоронения умершего. Сейчас действует принцип экстерриториальности, то есть мы можем регистрировать смерть, произошедшую в любой точке страны, если представлены надлежащие исходные документы. Но и здесь возникают проблемы. Вот были у нас три человека, побратимы которых погибли в Донецкой области и были погребены в братской могиле. Соответствующих бумаг, кроме акта о захоронении, выдано не было. Известно, что погибшие числились в личном составе части, но как регистрировать смерть, на основании чего? Актовую запись осуществили лишь по решению суда.

Такой же принцип экстерриториальности действует в отношении регистрации рождений и тоже не всегда срабатывает, если не хватает правильно оформленного исходного документа. Мама родила ребёнка в Мариуполе, в бомбоубежище, потом бежала из города. А в справке, возможно в спешке, не оказалось подписи врача, ещё каких-то подписей, уже не помню каких. Мало что беженка, что на руках ребёнок, так ещё и в суд её направлять?! Решение нашёл Минюст: порекомендовал заходить в электронные системы здравоохранения, где роженицы состояли на учёте, и на основании полученных сведений оформлять недостающие документы в роддомах по месту регистрации.

Так мы и сделали. Но не за день и не за два. Потому что запросы, поиски… Потому что в нашем роддоме с такой практикой ещё не сталкивались. Потому что нет то одного врача, то другого… А к маме тем временем в загс на подмогу пришли возмущённые волонтёры: вы тут, дескать такие-сякие сепаратисты, будем на вас жаловаться, писать!

Но разве работники загса виноваты в том, что подобные ситуации не были предусмотрены и описаны в законодательстве? Да и сам законодатель никак не предполагал разбойного военного вторжения и его последствий. Непосвящённым сложно понять нюансы нашей работы. С одной стороны, компьютеризация её облегчила, а с другой – усложнила. Сейчас в ходу выражение: «Держава в смартфонi». Мама-беженка ребёнка родила в Херсоне, а приходит к нам. Начинаем электронную сверку данных, они не сходятся. У мамы же, кроме 16 цифр, подтверждающих факт рождения, больше ничего нет. И начинается эпопея.

Знаете, у каждого своя правда. В том плане, что люди в угрожающих им  обстоятельствах становятся взвинченными и категоричными: «Я из Херсона», «Я из Мариуполя», «Я из Харькова», «Я из Киева». «Нас там бомбили, вы нас тут не понимаете, нам нужно немедленно, мы с маленькими детьми уезжаем за границу…»

Всё мы понимаем и всем сочувствуем. Но есть законы, инструкции. Их надо соблюдать, потому что потом, в какой-то ситуации, некорректно или с нарушениями оформленные загсом документы лягут на стол нотариуса и будут им отвергнуты. Кому это нужно?

Приходит пара регистрировать брак. Он – фронтовик, она – беженка. Им нужно срочно. А нужных бумаг нет. Но крайние мы, потому что создаём какие-то «искусственные» препоны для их счастья. Только о каких искусственных препонах может идти речь, если у жениха нет достоверного документа о том, что его предыдущий брак расторгнут. Сделать его двоеженцем? Проблему с регистрацией решить можно, но нужно время, нужно связываться с Черкасской областью, где развод состоялся. А пара торопится, возмущается и ссылается на военное положение, которого мы якобы не учитываем.

Вообще, браков регистрируем много, несмотря на войну. Даже не знаю, с чем это связано. Может быть, люди боятся упустить свой шанс? Или вот ещё: живут вместе по десять лет без регистрации. Но никто не знает, что будет завтра. Поэтому визит в загс уже не откладывают, хотя особая срочность не обязательна. Разумеется, мы обращаем внимание на то, что у человека повестка, и значит, через день-другой он может отправиться на фронт. Вот на днях была такая пара, тоже с повесткой. Утром подали заявление, а под вечер, к их удивлению и удовлетворению, брак был оформлен.

Сегодня, в силу определённых обстоятельств, законодательством разрешена регистрация брака при отсутствии одного из партнёров. Когда, скажем, факт брачного союза засвидетельствован командиром части, и мы получаем акт за его подписью. Был случай, что невеста при этом представила командиру не паспорт, а вид на жительство, будучи к тому же россиянкой. Паре следовало лично явиться в ближайший к воинской части загс, соблюсти все формальности и вступить в брак де-юре. Тогда бы он был зарегистрирован. При всём уважении к командирам, мы понимаем, что их возможности в этом плане ограничены.

В оформлении бракосочетаний немало иных нюансов. Вот вчера была ещё одна пара с просьбой «срочно». Спрашиваю у невесты о предыдущем браке, который она расторгла в декабре в суде. Спрашиваю потому, что там другая процедура работы с документами, к тому же брак был заключён в Донецкой области, а это пересылка бумаг, и неизвестно, работает ли местный загс. Может оказаться, что формально женщина состоит в двух браках одновременно. «Срочно» разрулить эту коллизию не получится при всём нашем желании.

Людям, конечно, хочется помочь, но обе стороны должны придерживаться определённого порядка, чтобы актовые записи не были оспорены. Таким хочется сказать: если уж вы терпели какое-то время, потерпите ещё немного, либо возьмитесь за дело сами и приведите документы в норму.

Ещё одна история. В Измаил приехала семья беженцев с тремя детьми. Родители в браке уже десять лет, а признание отцовства не сделали. Мама пожелала исправить ситуацию. Поскольку дети зарегистрированы в Николаеве, в тамошний загс надо отправить оригиналы свидетельств об их рождении. Но почта не работает. И что, слать документы «на деревню дедушке»? Ищем выход.

Другая мама звонит, интересуется: можно ли в Измаиле зарегистрировать рождение? Отвечаем: можно, но надо смотреть документы. Мы, говорит, бежали из Мариуполя, а в Николаеве зарегистрировались без доступа к реестру. Успокаиваем: это не нарушение. Но мама хочет подтянуть регистрацию в «Дiю», а регистрации в реестре нет. Значит, нужно ждать, когда в Николаеве заработает база данных, чтобы этот вопрос решился.

Повторяю: это моя правда и правда крохотного коллектива моих специалистов, – Жанны Ивановны Бостан, Оксаны Владимировны Блидар, Майи Сергеевны Пляхимович, Анны Ивановны Готишан, Мелании Ивановны Константиновой, Юлии Юрьевны Гончар, Анастасии Олеговны Азаровой. Коллег, которые много и добросовестно работают, пытаясь помочь согражданам в обстановке войны, – согражданам, у которых тоже своя правда и свои требования. Наша общая задача – найти между этим правдами взаимоприемлемое равновесие.